Материал рассматривает, как в русской культуре закрепился образ матери как одной из ключевых фигур общественного воображения. Автор напоминает, что мотив «матери» встречается в былинах и сказках, в мемуарах XVIII века о «матушке-государыне», а в XX веке получил новое воплощение в плакате «Родина-мать зовет» и монументе на Мамаевом кургане. Исследовательницы Ольга Вайнштейн и Ирина Савкина связывают этот образ с особой ролью феминности в русской культуре.
«Фигура Родины-матери сочетает материнскую заботу и дисциплинарную строгость. Она зовет, но и требует; дарит, но и карает», — отмечает Ольга Вайнштейн.
Далее автор обращается к древнерусскому праву. В «Русской правде» XI–XII веков за убийство мужчины и женщины предусматривалась одинаковая высокая вира, тогда как во французской «Салической правде» VI–IX веков компенсация за убийство женщины была ниже. Дочери на Руси могли наследовать при отсутствии сыновей, а приданое и полученное имущество сохранялись за женщиной. Источники также указывают, что женщина могла сама выступать в суде, требовать возмещения ущерба и даже добиваться развода.
В летописях, пишет автор, женщины показаны не только как члены семьи правителей, но и как самостоятельные участницы политики, религиозной и образовательной жизни. Княгиня Ольга в «Повести временных лет» предстает правительницей, проводящей реформы и пользующейся международным авторитетом. Летописец подчеркивает ее «ум и разум», а не зависимость от мужской власти. Среди других примеров названы Предслава, сестра Ярослава Мудрого, сообщившая ему о событиях в Киеве, Евпраксия Всеволодовна, ставшая императрицей Священной Римской империи, и Анна-Янка, которую летописи связывают с первым задокументированным образовательным центром для девочек.
Автор также приводит данные хозяйственных документов допетровского времени. В писцовых и таможенных книгах упомянуты, в частности, солепромышленница Домна Ивановна и купчиха Настасья Иванова, которые владели имуществом, торговали и самостоятельно платили пошлины. По мнению автора, такие записи показывают, что участие женщин в экономической жизни воспринималось как обычная часть общественного порядка.
При этом материал отдельно оговаривает, что в истории было и насилие: похищения невест, принудительные браки, плен, насильственный постриг, а «Домострой» XVI века допускал наказание жены «для научения». Однако автор подчеркивает, что многие подобные практики не закреплялись светским законом, а церковные нормы прямо запрещали, например, постриг без воли человека. Итоговый вывод материала состоит в том, что современные ссылки на «традиционные ценности» не совпадают ни с древнерусским законодательством, ни с историческими свидетельствами о роли женщин.