В конце 2024 года в России начал действовать закон о запрете «пропаганды чайлдфри». Отказ от деторождения нельзя «продвигать» в интернете, медиа, кино и рекламе; исключение сделали только для монахинь после просьбы РПЦ. На этом фоне несколько женщин из разных городов рассказали «Новой газете Европа», что после принятия закона стали осторожнее говорить о своем выборе и чаще сталкиваются с осуждением.
38-летняя Наталья, живущая в Москве, говорит, что вместе с мужем пришла к решению не иметь детей после обследований и лечения эндометриоза, эндометриоидных кист и миомы. По ее словам, близкие подруги отнеслись к этому спокойно, но с родственниками и знакомыми мужа супруги предпочитают тему не обсуждать. После запрета, отмечает она, слово «чайлдфри» у многих стало ассоциироваться с «пропагандой Запада» и враждебностью к государству.
После 2022 года в аптеке женщина в очереди громко заявила, что такие, как я, подрывают обороноспособность страны, рассказывает Наталья.
Наталья добавляет, что теперь тщательно подбирает формулировки и в быту, и при поиске работы. В России за «пропаганду чайлдфри» предусмотрены штрафы: до 400 тысяч рублей для физических лиц, до 800 тысяч для должностных и до 5 миллионов для юридических. Женщина опасается не только общественной реакции, но и возможных новых ограничений, включая запрет абортов и контрацепции, в том числе препаратов, которые она принимает по медицинским показаниям.
34-летняя Вера из Санкт-Петербурга, у которой диагностирован диабет первого типа, тоже говорит о росте давления. Она не заметила ухудшения отношения в своем окружении, но утверждает, что врачи за последний год стали заметно чаще спрашивать о планах на беременность; по ее словам, такой вопрос появился даже в анкете государственного эндокринологического центра, чего до 2025 года не было. 26-летняя Кристина из Москвы, строящая карьеру в науке, после принятия закона удалила старые комментарии и перестала обсуждать тему в соцсетях, хотя в своем окружении агрессии не заметила.
23-летняя Вероника, живущая с партнершей в Воронеже, говорит, что открыто высказываться стало опаснее, особенно в атмосфере подозрительности и военной мобилизации общества. По ее словам, любой отказ от навязанных представлений о семье легко воспринимается как политическая нелояльность. Все имена героинь в публикации изменены по соображениям безопасности.