В мировой прокат вышел фильм «Нюрнберг», основанный на книге Джека Эль-Хая «Нацист и психиатр». Картина обращается к трибуналу, начавшемуся 20 ноября 1945 года, где перед судом предстали 24 нацистских лидера. Позднее двенадцать из них были приговорены к повешению, семеро получили пожизненные или длительные сроки, троих оправдали, двое покончили с собой, а дело Густава Круппа фон Болена унд Хальбаха прекратили из-за тяжелой болезни.
Авторы напоминают, что Нюрнберг был выбран не случайно: с 1927 года там проходили съезды НСДАП, а в 1935 году именно там приняли расовые законы, вытеснившие евреев из общественной жизни Германии. Сам трибунал и последующие процессы до 1949 года заложили основы послевоенного международного права и закрепили в юридической практике понятия геноцида и преступлений против человечности.
Сюжет нового фильма строится вокруг двух фигур: Германа Геринга, которого играет Рассел Кроу, и американского психиатра Дугласа Келли в исполнении Рами Малека. После смерти Гитлера, Гиммлера и Геббельса Геринг оказывается самым высокопоставленным нацистом среди обвиняемых, а Келли вызывают, чтобы определить, способны ли заключенные участвовать в судебном разбирательстве.
Картина соединяет сразу две линии. Первая — масштабная судебно-политическая драма о подготовке беспрецедентного процесса, где важную роль играют американский обвинитель Роберт Джексон и его союзники. Вторая — психологическое противостояние Геринга и Келли, выстроенное как поединок двух искусных манипуляторов.
По оценке автора, именно эта вторая линия делает фильм особенно сильным. Геринг у Кроу постоянно меняет маски: обаятельный собеседник, властный вождь, любящий отец. Келли у Малека действует тоньше: выдерживает паузы, слушает, вызывает доверие и незаметно вытягивает нужные признания и эмоции.
При этом фильм не ограничивается формулой о наказанном зле. Его главный вывод мрачнее: даже Нюрнберга недостаточно, чтобы навсегда исключить возвращение подобных фигур. Финальный акцент сделан на мысли, что люди типа Геринга не исчезли и могут ждать нового часа даже внутри демократических обществ.