В России родственники людей, пострадавших от советских депортаций и репрессий, продолжают добиваться доступа к архивным материалам, хотя в ряде регионов такие сведения стало получать сложнее. Накануне 30 октября, Дня памяти жертв политических репрессий, две женщины рассказали о том, как им удалось восстановить судьбы своих семей.
История семьи из Калмыкии
Жительница Элисты Элина Улюмджиева вспоминает, что ее бабушка Цаган была среди 93 тысяч калмыков, депортированных в декабре 1943 года в Сибирь в ходе операции «Улусы». После немецкой оккупации Калмыцкую АССР ликвидировали, обвинив население в сотрудничестве с врагом. Цаган, которой тогда было 23 года, отправили в спецпоселение рядом с Абаканом, где она позже вышла замуж за фронтовика-калмыка. Вскоре оба родителя умерли из-за тяжелых условий жизни и недоедания, а их сын Алексей остался с мачехой.
По словам Элины, ее отец всю жизнь пытался узнать, как выглядела родная мать. После распада СССР он не раз обращался в архивы, но безрезультатно. Лишь в 2022 году, когда Алексею было 76 лет, из МВД Новосибирска пришло дело Цаган с небольшой черно-белой фотографией.
«Он впервые в жизни увидел, как выглядела его мать. Был потрясен и плакал», — рассказала Элина. После оцифровки снимка семья смогла разглядеть черты лица, и дочь заметила, что очень похожа на бабушку.
Дело Марии Козицыной
Жительница Пермского края Виктория Морозова в 2024 году получила из Объединенного государственного архива Челябинской области дело своей двоюродной прабабушки Марии Козицыной и ее фотографию после ареста. Семья Козицыных переехала в Челябинск в 1930 году, где Михаил Козицын сделал карьеру и возглавил горсовет. Однако в 1937 году его обвинили в «вредительстве», связав срыв городских строек с троцкистской деятельностью, а в ноябре того же года расстреляли.
Летом 1938 года НКВД арестовал Марию, обвинив ее в укрывательстве мужа как «врага народа». Ей назначили три года лагерей, младшего сына отправили в детдом, старших детей — к родственникам. Несмотря на небольшой срок, вернуться к семье она смогла только через 19 лет. Позднее военная прокуратура установила, что признательные показания были написаны следователем заранее и получены под принуждением, после чего дело закрыли за отсутствием состава преступления.
«На фото ей 38 лет, но она выглядит гораздо старше. Когда пришло дело, вся семья плакала над этой фотографией», — сказала Виктория, добавив, что родственники долгое время даже не знали всех обстоятельств ее заключения.
Собеседницы отмечают, что поиск правды о репрессированных родственниках нередко растягивается на десятилетия. При этом архивные документы позволяют не только подтвердить факты преследования, но и вернуть семьям память о людях, чьи судьбы были надолго скрыты государством.