Материал Владимира Кочаряна посвящен тому, как в России менялось «славянское кино» — от попытки создать локальный аналог западного фэнтези до жанра, все теснее связанного с государственным патриотическим нарративом.
Точкой отсчета автор называет «Волкодава: Из рода серых псов» 2006 года Николая Лебедева по книгам Марии Семёновой. Картина задумывалась как коммерческое фэнтези на «родном» культурном материале, но, по оценке автора, оказалась стилистически ближе к американскому темному фэнтези и не имела выраженного политического содержания. Похожим образом в 2008 году был встречен и фильм «Русичи», который также не оставил заметного следа.
Переломным моментом статья считает выход «Викинга» в 2016 году. Фильм с бюджетом 1,2 миллиарда рублей, поддержкой Первого канала и участием крупных актеров предлагал вольную версию крещения Руси князем Владимиром. При этом язычники показаны как дикие и жестокие, а Византия и православие — как образ цивилизации и спасения. Несмотря на федеральный масштаб кампании и закрытый показ Владимиру Путину, лента, как отмечается в тексте, не окупила и половины бюджета.
Через год вышла «Легенда о Коловрате» Джаника Файзиева. В ней важен не исторический спор о достоверности сюжета, а закрепление устойчивой схемы: осажденный русский город, враг с востока и героическое сопротивление под религиозным лозунгом. По мнению автора, этот шаблон затем станет повторяться в других фильмах жанра.
Особое место в статье занимает «Сердце Пармы» Антона Мегердичева, вышедшее осенью 2022 года. История пермского князя Михаила строится не на простом делении на «своих» и «чужих», а на конфликте между Москвой, местными народами, религиозным давлением и стремлением к автономии. Автор подчеркивает, что картина показывает колонизацию региона сложнее и многослойнее, чем государственная историография. Сборы фильма превысили 900 миллионов рублей, хотя националистические комментаторы встретили его резко враждебно.
В финале делается вывод, что популярность славянского мифа связана не только с пропагандой, но и с реальным запросом на культурную идентичность. Однако совпадение этого интереса с текущей политической повесткой превратило жанр в удобный инструмент для закрепления милитаризированной и осадной картины мира.