После интервью Катерины Гордеевой с Аллой Пугачевой пресс-служба Рамзана Кадырова публично отреагировала на слова певицы о Джохаре Дудаеве. Пугачева, вспоминая о войнах, которые ей пришлось пережить в СССР и России, упомянула обе чеченские кампании и назвала первого президента независимой Чечни «приличным, порядочным, интеллигентным, красивым человеком».
Эта оценка вызвала раздражение не только у Кадырова, но и у провоенных комментаторов, заговоривших об оправдании терроризма. Однако сам глава Чечни в прошлом высказывался о Дудаеве еще более одобрительно. В интервью «Российской газете» в 2009 году он рассказывал, что в юности любил и уважал Дудаева, ждал его у президентского дворца и считал национальным героем, за которым шел народ.
«В душе я до сих пор уважаю Дудаева, потому что он был великим человеком», — говорил Кадыров в одном из публичных выступлений тех лет.
Автор статьи связывает такие заявления с попыткой Кадырова встроить себя в чеченский исторический пантеон, где уже находился Дудаев. Сначала глава Чечни солидаризировался с национальной трактовкой ключевых событий и фигур, но позднее стал дистанцироваться от прежних оценок. По мере укрепления власти, как утверждается в тексте, Дудаев начал мешать проекту героизации Ахмата и Рамзана Кадыровых.
На этом фоне чеченская официальная риторика изменилась: сторонников независимости стали представлять как силы, оплаченные Западом, а Ахмата Кадырова — как человека, спасшего республику. Рамзан Кадыров, по этой логике, продолжил «путь Ахмата», хотя сама идея политического «пути» в чеченской символике раньше была связана именно с Дудаевым.
Журналист Андрей Бабицкий еще в 2008 году утверждал, что в Чечне формируется замкнутая система с высокой степенью самостоятельности, а идеологически кадыровская модель во многом продолжает дудаевскую. В этой интерпретации, как сказано в статье, Кадыров оказался тем, кто реализовал важнейшую часть прежнего проекта чеченской отдельности, несмотря на формальную лояльность Москве.